ЙПЮЯМШИ ОКНЫЮДЭ ЦСЛ

Все о геологии :: СМИРНОВСКИЙ СБОРНИКГлавнаяВ.И.СтаростинВ.T.TрофимовР.Ю.ОрловН.A.ШилоБ.A.СоколовД.В.РундквистA.И.КривцовCoдержаниеA.Ф.AдамовичР.Ю.OрлoвA.A.БогомолН.И.НиколаевВ.И.TумановВ.Г.ЛешковА.М.ГородницкийФ.M.ЛяховицкийН.A.TитаеваE.A.EфимоваM.Н.СоловьеваM.В.ГолицынН.A.ШилоР.В.ГалиулинВ.M.ГригорьевНиколаев Николай Иванович (18 сентября 1906г.)доктор геолого-минералогических наук, профессор кафедры динамической геологии Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, заслуженный деятель науки РФ, организатор и заведующий Лабораторией неотектоники и сейсмотектоники той же кафедры геологического факультета (1964-1994 гг.), заслуженный Соросовский профессор, почетный академик РАЕН, почетный член международного Союза по изучению четвертичного периода, геологических обществ, президент международной комиссии по неотектонике ИНКВА (1956-1968 гг.). Лауреат Государственной премии СССР, Ломоносовской премии 1-ой степени (1983 г.), премии имени А.Д. Архангельского АН СССР (1945 г.), МОИП (1966 г.), Президиума АН СССР и ЦК ВЛКСМ (1958 г.) и других. Читал курсы общей геологии, геотектоники, неотектоники и сейсмотектоники, четвертичных отложений, военной геологии, региональной инженерной геологии, методов геологического картирования, а так же ряд дисциплин на курсах повышения квалификации.Н.И.Николаев"События и люди, когда мы от них удаляемся,постепенно увеличиваются в нашем воображении,точно скалы во мгле".В. Гюго"Время есть величайшая иллюзия. Оно естьтолько внутренняя призма, через которую мыразлагаем бытие и жизнь, образ, под которымпостепенно видим то, что вневременно, в идее".Анри Амиель (1821-1881 гг.) Швейцарский писательВОСПОМИНАНИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕВ жизни каждого человека возникают такие моменты, когда появляется желание оглянуться назад и подвести некоторые итоги своего жизненного пути. Меня заставила это сделать приближающаяся юбилейная дата моего рождения.Я писал свои воспоминания экспромтом, тогда, когда стал задумываться о содержании юбилейного доклада, который мне предстояло сделать. Имея некоторые заготовки в виде ранее написанных заметок, я взял отпуск, поехал в санаторий и написал то, что Вам предстоит прочесть. При этом я подумал, что, быть может, мои воспоминания и некоторые размышления, фрагментарно изложенные ниже, будут интересны и другим. Появилась даже дерзкая мысль: а вдруг они как-то повлияют на судьбу некоторых моих молодых читателей?Только тогда я осознал, что прожитые мною 90 лет целиком укладываются в 20-е столетие. Сознаюсь, эти цифры, дошедшие до моего сознания, меня поразили. Первая, которую я прочувствовал, говорила, что я прожил большую и сложную жизнь, и что конец у меня совсем "не за горами". Попутно возникло множество вопросов: что же я сделал за прожитые десятки лет? Захотелось разобраться, понять причины тех или иных событий моей личной или общественной жизни; осознать, что было плохо, а что хорошо в моих поступках, решениях, которые я принимал в различных жизненных ситуациях; как складывалась моя духовная культура, моя судьба?Не менее поразила меня и вторая цифра - XX-й век. Уже теперь, находясь на пороге следующего XXI века, можно видеть, что он был перенасыщен разнообразными, порой трагическими событиями, переполнен многочисленными войнами, революциями, народными волнениями. Век называют "сумбурным", я же сказал бы безумным. И мне довелось быть не только свидетелем, но и участником всех этих событий, которые в той или иной мере отразились на моей жизни. По существу говоря, я оказался живым свидетелем всех огромных перемен, произошедших в жизни страны и народа.В самом деле, на моих глазах появилось радио, позже - телевизор, со все увеличивающимся размером экранов. А еще позже - электронные музыкальные центры, другие разнообразные приборы и, наконец, персональные ЭВМ, которые вошли в жизнь и научных работников, и студентов, и школьников. В квартирах исчезли примусы, керосинки, появилась горячая вода, микроволновые печи. Заметно преобразилась Москва. Появилось метро, электрички, космические спутники.Мы как-то не задумываемся над всеми этими многочисленными метаморфозами. Я же их пережил и ощутил величественный ход научно-технической революции и заметные изменения условий развития материальной и духовной культуры, которые мы обобщенно называем цивилизацией.То, о чем я буду говорить, это только немногие штрихи, отдельные моменты, характеризующие время и мою жизнь, и некоторые размышления, возможно, имеющие и общий интерес.Я коренной москвич. Облик Москвы в начале XX века, так же, как и ее география, были совершенно иными. Булыжные мостовые, преимущественно газовое освещение на улицах. Извозчики и лихачи вместо такси. Гужевой транспорт. Трамваи. Не было троллейбусов и автобусов. Старые мосты через Москва-реку. На месте Манежной площади перед Университетом - маленькие одно- и двухэтажные домики и большое количество книжных лавок. Книги продавались и просто на Моховой улице, где их выставляли вдоль ограды старого здания Университета. Пространство между Храмом Василия Блаженного и Старым Москворецким мостом было застроено двух- и трехэтажными зданиями, в которых находились торговые помещения, возвышалась церковь с колокольней. По периметру Китай-города стояла каменная стена с башнями, идущими вдоль Москва-реки. Через Красную площадь проходила трамвайная линия. Памятник Минину и Пожарскому был расположен в центре площади. Над городом возвышался Храм Христа Спасителя, воссозданный в наше время. На месте Лужников и стадиона Динамо располагались поля, болота, и не было никаких построек. Берега Москва-реки еще не были одеты в гранит.Первые события, которые я хорошо помню, - события Первой мировой войны 1914-1918 гг. Война вспоминается по документальным фотографиям, рисункам и карикатурам, печатавшимся в журнале "Нива". Вспоминается она и по личным впечатлениям. Отец возил меня на Воробьевы горы. Ехали туда на двухэтажной конке, запряженной парой лошадей, отправлявшейся от "Балчуга" по Пятницкой улице до деревни Воробьевка, расположенной на бровке Воробьевых гор. Маленькие деревянные домики с садами, огородами и цветниками были очень живописны. Сейчас от деревни сохранилась лишь приземистая белая церковь.И вот однажды, на балконах и на скамейках я увидел мужчин в серых халатах, на костылях, с марлевыми повязками на головах, с перевязанными руками. Деревня служила лазаретом для раненых солдат.На месте нового здания Московского Университета в то время были распаханные поля, сады, огороды. Возвышалось только одно двухэтажное каменное здание насосной станции, которая была открыта для посетителей. Позже, в 20-х годах, будучи уже студентом Московского Университета, я слушал лекции А.Е. Ферсмана. Приезжая в Москву, он жил в Узком. Я и некоторые студенты-однокурсники надевали лыжи и напрямик через поля и овраги от Воробьевых гор направлялись в гости к Александру Евгеньевичу. По дороге не было городских застроек. Усадьба Узкое располагалась среди полей, а сейчас она потонула среди обволакивающих ее городских многоэтажных построек и линий метро.Значительная группа раненых была размещена и в "Приемном покое" на "1-й Московской Государственной электростанции 1886 г.". Электростанция занимала обширную площадь между Раушской набережной и Садовнической улицей, вблизи старого, уже снесенного Москворецкого моста. На территории электростанции жил отец с семьей. Я родился в доме, который строился во время первой революции 1905 г. и потому он не имел парадных выходов на улицу. В него можно было войти только с территории электростанции.В дни революционных событий 1917 г. территория электрической станции (позже МОГЭС) представляла как бы изолированный "остров", недоступный для посторонних. На всем протяжении этого неспокойного времени электростанция усиленно охранялась вооруженными отрядами. Первоначально это были городовые и жандармы. Их очень быстро сменили казаки, для лошадей которых во дворе были выстроены специальные конюшни. Казаков сменили отряды Красной гвардии. Крепко запирались стальные ворота. Прежде чем впустить любого посетителя или сменных рабочих, дежурная охрана внимательно рассматривала приходящих в окошко, прорезанное в металлических воротах. Меня знали и мне удавалось, вопреки запрещению родителей, выходить на улицу.Очень запомнились октябрьские-ноябрьские дни 1917 года. Ночью где-то под окнами был слышен треск ружейных выстрелов. Слышались пулеметные очереди. Перестрелка не стихала до утра. Но родители отгоняли от окон, опасаясь шальной пули. А с утра - грохот орудий. Красная гвардия обстреливала Кремль, где находились юнкера и офицеры.Через несколько дней я действительно убедился в наличии "шальных пуль". Одна из них пробила стекло и валялась на подоконнике. А отец принес осколки большого снаряда, пробившего трубу котельной электростанции, но, к счастью, не принесшей большого урона.Когда затихла стрельба, улицы стали наполняться народом. На тротуарах - битое стекло окон и витрин. Один снаряд попал во второй этаж ближайшего дома. Развороченная стена, выбитые окна, толпы любопытных, жертвы.На улицах - опрокинутые круглые тумбы с наклеенными афишами. Большинство магазинов заколочено досками. На Красной площади - масса народу. Рассказывали, как рабочие и Красная гвардия осаждали Кремль и как полностью очистили его от юнкеров и офицеров.У самой Кремлевской стены сотни рабочих рыли братские могилы для погибших солдат и красногвардейцев. А развороченные снарядами части Спасских и Никитских ворот, Кремлевской стены красноречиво говорили о жарких боях.Народ потоком вливался в ворота Спасской башни. Многие хотели посмотреть, что было за Кремлевской стеной. Людская плотная масса захватила и меня. Со всех сторон меня сдавливали взрослые люди. Смотреть я мог только задрав голову кверху, не мог вытащить руки, прижатые к телу. Не хватало воздуха. Медленно, покачиваясь всей массой, поток двигался по длинному проезду.Этот эпизод запечатлелся у меня на всю жизнь, Работая в горах Средней Азии, на Кавказе, где ночевать приходилось в спальных мешках, я не мог заставить себя спать в до горла застегнутом мешке, я всегда испытывая дискомфорт, связанность, чувство как бы удушья. Мои руки, несмотря на холод, всегда должны были оставаться поверх мешка.После первых дней революции началась трудная жизнь. Сахарин вместо сахара, полфунта хлеба на человека в день. Хлеб был ужасного качества - наполовину из соломы. Мне помнятся лепешки, которые делала мама, - из кофейной гущи и картофельной шелухи.В квартирах москвичей появились печи-"буржуйки" с железными трубами, выведенными в форточку. В местах стыка труб "буржуек" были подвешены консервные банки. Капала пахучая смола.Вечером жители опасались выходить на улицы: грабежи, бандитизм были обычным явлением. Говорили о каких-то "попрыгунчиках", которые грабили запоздавших прохожих.Зима была очень снежной и холодной. Снег с улиц не увозился. Расчищенные тротуары представляли узкие щели в высоких, почти с отвесными стенками огромных сугробах. По этим щелям население опасалось ходить, боясь "попрыгунчиков" и предпочитая более широко расчищенную мостовую.Россия переживала трудное время. В квартире отца был повешен электрический "тревожный звонок", в виде небольшого колокола с пронзительным звоном, действительно тревожным. Его включали дежурные при аварийных случаях на электростанции. После такого сигнала, способного разбудить любого спящего, отец немедленно одевался и бегом направлялся на электростанцию. Звонок обладал и обратной связью. При каком-либо происшествии в квартире можно было вызвать охрану.В стране в это время была полная разруха. Не выходили газеты. Интервенция, блокада. Ожесточенные бои с белой армией.Все эти события отражались и на том как бы "острове", где я жил. Это сказалось прежде всего в смене топлива для котельных электростанции, которая не переставала давать электроэнергию городу. Когда иссякли запасы нефти в нефтехранилищах и из-за блокады прекратился ее подвоз, топки котельных последовательно переоборудовались на другие виды топлива: торф, угольную пыль, дрова. Весь обширный двор электростанции, с которым были связаны мои мальчишеские годы, был завален штабелями березовых дров. Но и в этих условиях ребята продолжали играть в войну, забирались на штабеля, устраивали из дров укрытия, "землянки", разводили среди дров костры, и как-то устроили настоящий пожар, чем вызвали переполох охраны.Запомнился эпизод, когда однажды вечером отец был вызван в котельную. Конечно, на двор выскочили и я с братом. И через огромные окна котельного зала мы увидели большое количество вооруженных винтовками и пистолетами людей в кожаных куртках и фуражках, в сапогах. С подъезжавших со стороны Раушской набережной грузовиков, носили большие, и по-видимому, тяжелые запечатанные мешки и бросали их в топки. Оказалось, что правительство изъяло из банков царские деньги, потерявшие всякую цену, и они сжигались в топках котлов.В первую годовщину Октябрьской революции я был на Красной площади, когда в память павших в боях и похороненных тут же под Кремлевской стеной В.И. Лениным был открыт памятник - мемориальная доска-надгробие работы скульптора С.Т. Коненкова. Этот памятник огромных размеров размещался на стене Кремлевской башни, располагавшейся сразу за позже построенным Мавзолеем. На памятнике была изображена огромная белокрылая фигура с зеленой веткой мира в руке и надписью: "Павшим в борьбе за мир и братство народов".С раннего утра Красная площадь была запружена народом. Помню, с большим трудом я протискивался к зданию нынешнего ГУМа со стороны снесенного старого Москворецкого моста. Я забрался на окно и моим глазам открылось волнующееся море голов. Войска. Знамена. Звуки оркестра. Пение Интернационала. И вдалеке, поднятая на руках окружающих, фигура Владимира Ильича Ленина, срывающего красное полотнище - покрывало с мемориального памятника. Скорбные звуки музыки. Склоненные знамена. А затем перед памятником проходят полки красногвардейцев, колонны демонстрантов. Ярко сохранилось в памяти празднование пятой годовщины революции (1922 г.). По соседству с котельным залом электростанции почти на Раушской набережной было установлено необычное сложное сооружение, состоящее из звездообразно пересекавшихся труб с приваренными к ним многочисленными паровозными гудками, подобранными по хроматической гамме. По трубам из котельной к этому "музыкальному инструменту" под давлением подавался пар. Под каждым гудком стоял "музыкант", держа в руках проволоку от рычага гудка и листок с нотами. На крыше же машинного трехэтажного здания электростанции, выходящего на набережную р. Москвы, стоял дирижер. В соответствии с движениями дирижерских рук звучала симфония гудков. Исполнялся Интернационал. Оркестру аккомпанировали выстрелы пушек, поставленных на противоположенной стороне Москва-реки, под не снесенной еще стеной Китай-города, и отмечавших такты своими залпами. По соседству со зданием электростанции располагался барский дом купца Морозова, с обширным двором, выходящим на набережную реки Москвы, и большим садом, граничившим с территорией электростанции. С первого года революции этот особняк был превращен в рабочий клуб, получивший название "Красный Луч". В течение нескольких лет я был неизменным посетителем этого клуба. Играл в оркестре на домбре, активно работал в кружке изобразительного искусства, которым руководил известный график Даран, регулярно слушал лекции, доклады по разным вопросам естествознания, медицины, философии, техники, а также диспуты на религиозные темы. Увлекался фотографией. Большинство сообщений и докладов читали крупные ученые и видные политические деятели. Клуб для меня был "Университетом". Именно тогда, под впечатлением ярких докладов, у меня возникло огромное желание стать лектором. Однажды в клуб приехал Г.М. Кржижановский, в то время председатель Госплана. Его сообщение было посвящено плану электрификации России (план ГОЭЛРО). Вместе с Г.М. Кржижановским приехали его жена, Зинаида Павловна Невзорова, и Надежда Константиновна Крупская, которых связывала большая дружба. Обе они после ареста В.И. Ленина и Г.М. Кржижановского в 1895 г. также были арестованы и сосланы в Сибирь, в Минусинский округ. Именно там они оба и поженились. После доклада я попросил разрешения сфотографировать их. Фотография получалась отличной. 21 января 1924 г. умер В.И. Ленин. Помню трескучие январские морозы этого года. Холод был такой, что участники траурной процессии вынуждены были разводить костры и около них греться. В моей памяти так и запечатлелись длинные, нескончаемые темные ленты людей на белом фоне снега, прерывистый пунктир ярко горящих костров в перспективе улицы; глубокая скорбь, которая чувствовалась во всем. Это были эпизоды далекого прошлого, рассказанного очевидцем. Но я должен перейти к другой форме изложения. В жизни человека события, происходившие во времени, складывающаяся обстановка, наблюдения, мысли тесно переплетаются и, по мнению некоторых, не могут рассматриваться изолированно друг от друга. С этим я не согласен. В пережитых событиях я попытался выделить некоторые общие черты, вытекающие из прожитого и пережитого, и о некоторых из них хочу рассказать именно изолированно. После длительных исканий своей будущей специальности, я сосредоточился на двух направлениях: естественно-историческом, в широком понимании, и изобразительного искусства, в котором я отдавал предпочтение графике. Это привело к тому, что первоначально я поступал в ВХУТЕМАС. Судьба же распорядилась так, что я стал студентом Московского Университета, и после разговора с ректором, в то время это был профессор Вышинский, по собственному выбору стал студентом геолого-почвенного отделения физмата. В 20-е гг. в МГУ из-за отсутствия вакансий нередко зачисляли на те отделения, где были свободные места. Например, Е.М. Великовская, подававшая заявление на медицинское отделение, из-за отсутствия мест автоматически была зачислена на отделение со свободными вакансиями. Так она "по принуждению" стала не врачом, а геологом, впоследствии известным профессором, доктором наук кафедры исторической геологии МГУ. Таких случаев было много. В эти же годы студент Московского Университета мог выбирать те лекции, которые были ему интересны. Обязательным же было особое посещение только практических занятий. Посещая лекции выдающихся ученых с мировым именем по физике, зоологии, ботанике, генетике, различным разделам географии, геохимии и другим специальным предметам, я получил классическое университетское образование. На факультете я попал в атмосферу замечательных педагогов-геологов, объединенных единой школой, получившей название Московской. Эта школа зародилась в конце XIX века усилиями профессора Г.Е. Щуровского, у которого ассистентом работал будущий академик, геолог и палеонтолог, А.П. Павлов. Несколько позже, с приходом в Московский Университет В.И. Вернадского формируется другая минералого-химическая школа, связанная с его именем. То было время расцвета минералогии в Московском Университете. Главнейшими чертами школы геологов, родившейся в середине XVIII века в Московском Университете являлись: 1) широта интересов, впитывающих все достижения смежных наук, в том числе: геоморфологии, планетарной геологии, философии с исчерпывающим охватом всех факторов; 2) восприятие Природы с охватом ее в пространстве и во времени: умом - научно и чувством - эстетически; 3) рассмотрение содержания геологии в виде точно установленных фактов и логично построенных на их основе эмпирических обобщений. (Критическое отношение к существующим построениям, всегда с соблюдением научной точности); 4) высокий профессионализм, выражающийся в высоком уровне преподавания, разработка истории геологии на фоне общей истории естествознания, использование всех данных для понимания геодинамики развития отдельных процессов, земной коры и Земли как планеты; 5) решение различных прикладных вопросов, связанных с минеральносырьевой базой, изучением физико-геологических процессов, охраной природы, с труднейшей проблемой обеспечения водой территорий, с устойчивостью возводимых инженерных сооружений. Кроме того, Московская школа геологов, имея свои традиции, в отличие от других научных школ, не имела постоянного семинара. Его заменяли регулярные доклады, их обсуждения, иногда научные диспуты, проводившиеся в МОИП и ОЛЕАЭ (президентом которого был Г.Е. Щуровский), объединявшие в коллективы участников не только учеников А.П. Павлова, но и исследователей, пришедших со стороны. Следует добавить, что большое внимание изучению четвертичных отложений и рельефу, вопросам его происхождения, уделяли вслед за Г.Е. Щуровским и А.П. Павловым А.Д. Архангельский, Е.В. Милановский, А.Н. Мазарович, Г.Ф. Мирчинк, В.А. Варсанофьева, О.К. Ланге и др. Все они считали, что решать чисто геологические вопросы без применения методов геоморфологии невозможно. Они обращали внимание на структурно-тектонические факторы образования крупных и мелких форм рельефа, тектонические движения, применяли широкий палеогеографический подход, детальное изучали экзогенные процессы и связанные с ними генетические типы отложений. Все это повлияло на работы рассматриваемых научных школ и оставило заметный след в становлении и развитии многих смежных научных дисциплин. Основатели Московской школы геологов Г.Е. Щуровский и А.П. Павлов отдавали примат научно-исследовательской работе, точному установлению и изучению фактов, работе в поле. Высшая школа, по мнению А.П. Павлова, В.И. Вернадского и других ученых, есть высшая школа только до тех пор, пока она является очагом самостоятельной научной работы. Студент становится студентом только тогда, когда он реально подойдет в доступных ему рамках к научному исследованию. Лидер Московской школы геологов академик А.П. Павлов, его многочисленные ученики, являвшиеся моими учителями, работали в основном в Московском отделении Геологического комитета. Будучи еще студентом, я выполнял обязанности секретаря Отдела геологической карты, которым заведовал Алексей Николаевич Розанов, и под его руководством проводил геологическую съемку 111 листа 10-ти верстной карты России. Моими руководителями по другим работам (съемочным или прикладным) в разное время были: А.Д. Архангельский, В.А. Жуков, А.Н. Семихатов, В.С. Ильин, А.Н. Мазарович, а также В.И. Лучицкий, Е.В. Милановский, М.С. Швецов, С.А. Добров, преподававшие в Университете. В то время я много внимания уделял работе в Геологическом комитете, и мои товарищи-сокурсники в шутку говорили об мне, перефразируя слова В.В. Маяковского, что меня можно найти "Нигде, кроме как в Геолкоме".Ученики учеников А.П. Павлова были как бы его "внуками", к ним относился и я. Все мы продолжали традицию Щуровского - Павлова в области естествознания, непосредственного проникновения в природу точным научным опытом и наблюдениям. Значительно позже (1934 г.) была организована полевая Крымская практика, пионерами ее были доценты МГРИ М.П. Казаков, Е.В. Шанцер и я. Таким образом, Московская школа геологов вышла далеко за пределы Московского Университета, оказывая влияние на науку не только Москвы, но и всех университетских центров России. Говоря о своих учителях, должен отметить, что в последующие годы таковыми были, главным образом, мои студенты и ученики, которым я читал лекции. Задававшиеся ими острые вопросы заставляли меня задумываться не только по существу геологических проблем, но и по методике их изложения. Закономерен вопрос: существует ли в наше время Московская школа в виде направления в науке с единством взглядов, общностью и преемственностью принципов и методов? В последние десятилетия при ускорении темпов развития науки, ее постоянной дифференциации, возникновении самостоятельных ветвей науки появились и новые лидеры - яркие исследователи, умелые организаторы, хорошие педагоги, способные увлечь за собой других. На смену Московской школе пришли новые научные направления и новые "дочерние" школы с новыми подходами, которые, однако, не забывают хороших традиций школ А.П. Павлова и В.И. Вернадского (В.И. Смирнов, А.А. Маракушев, А.А. Жариков, В.В. Белоусов, А.А. Богданов, Е.Е. Милановский, В.Е. Хаин, И.О. Брод и др.). Больше всего эти традиции сохранились в Московском Университете, чем он не только отличается от высших учебных заведений России, но и приобрел добрую славу за рубежом. При увеличении доли совместных разработок комплексных проблем представителями не только разных школ, но и разных наук требуется все большая гибкость и подвижность в группировке научных сил. Проблема заключается в привлечении ярких лидеров с широким кругозором, в которых бы поверили и которые могли бы увлечь за собой других. Но таких личностей явно не достает.Мой опыт и наблюдения подтверждают, что ученый должен быть всесторонне образован. При этом труд ученого нельзя рассматривать как отбывание какой-то повинности, я это нередко наблюдаю у нашего среднего и молодого поколения. Хорошо известно, что люди творческого труда не разделяют своего времени на рабочее и нерабочее. Все они живут своей деятельностью и видят смысл своего существования в работе. Работа ученого - это стремление проникнуть все дальше и дальше в неизведанное, страстное стремление достигнуть все новых вершин знания. Это и составляет смысл жизни творческого работника, мысль которого неустанно работает днем и ночью. От этого получаешь глубокое удовлетворение. Творческая работа у геологов происходит в особо благоприятных условиях. Она связана с экспедициями, путешествиями, природой. Часто геолог работает вдали от людей, что еще более способствует ощущению природы и общению с ней. Ученый-геолог творчески мыслит, творит на природе, охватывая ее и в пространстве, и во времени. Оставаясь с природой один на один, значительно глубже познаешь и анализируешь окружающий мир. Он воспринимается не только умом, но всегда и чувством. Отсюда желание, которое появляется у многих ученых, - художественно отобразить природу. Не даром в библиотеке Геологического факультета МГУ ее заведующая Н.В. Бакшеева регулярно устраивает выставки художественных работ геологов и сотрудников, профессоров Н.В. Короновского, М.Г. Голицына, Е.Е. Милановского и др. В моем понимании, слова ученый-педагог-интеллигент неразделимы и обладают обратной связью. Как известно, русский интеллигент всегда был не только носителем лучших мыслительных способностей, но и эталоном культуры, духовности. По моим наблюдениям, для истинного ученого всегда были характерны честность, принципиальность и, конечно, порядочность. Примерами таких ученых были А.Н. Мазарович, Е.В. Милановский, О.К. Ланге, В.В. Белоусов, А.А. Богданов, В.И. Смирнов, М.В. Муратов, Г.П. Леонов, Г.П. Горшков и очень многие другие. Вспоминается определение "интеллигента", данное академиком Д.С. Лихачевым. Он говорил: "Можно притвориться бедным, богатым, можно притвориться веселым, жадным, но притвориться интеллигентным - нельзя. Ничего не получится".Давно замечено, что наука и искусство находятся в определенном родстве, близости. А.П. Карпинский писал: "Истинные достижения науки и искусства являются результатом тщательного наблюдения и углубленного, вдумчивого изучения действительности".Именно родством науки и искусства объясняют соединение в одном лице ученого и художника, поэта, музыканта. К ним относится, например, Леонардо да Винчи, являвшийся крупнейшим художником эпохи итальянского Возрождения, сочетавший в себе талант архитектора, инженера, живописца, графика и ученого, значительно опередившего свой век.Таковым был в XVIII веке отец нашей науки М.В. Ломоносов, сочетавший в себе и поэта, и блестящего разностороннего ученого, геолога и художника. Работая более двух веков назад, Ломоносов, которого А.С. Пушкин за его разносторонность называл "русским университетом", сформулировал основной принцип работы геолога: "...из наблюдений устанавливать теорию, через теорию исправлять наблюдения". Принцип, широко применяемый и в настоящее время. Таковым были и многие другие лица творческого труда. К ним относится Гете, который был гениальным поэтом и вдумчивым естествоиспытателем. Русский академик К. Бэр был не только крупнейшим естествоиспытателем (известным большинству по "закону Бэра"), но и поэтом, оставшимся малоизвестным. Зоолог Н.П. Вагнер (1829-1907) был не только ученым, но и писателем, известным по "Сказкам кота Мурлыки". Крупнейший профессор-зоолог Н.А. Холодковский (1858-1921) был вместе с тем поэтом и прекрасным переводчиком. Его полный перевод гетевского "Фауста" получил первую Пушкинскую премию Академии Наук и выдержал более 10-ти изданий. Нельзя не сказать и о личности Льва Толстого - выдающегося писателя огромной силы, интеллектуальной мощи, прекрасно знавшего более десяти иностранных языков. Это позволило ему овладеть культурой многих народов, облегчило создание литературных образов. Среди ученых-геологов по интеллектуальной мощи с Л. Толстым можно сравнить академика В.И. Вернадского, также владевшего многими иностранными языками, облегчившими ему понимание рождения и развития отдельных идей в науке, истории современного научного мировозрения, источников развития научных взглядов вообще. К таким же людям можно отнести и физика Илью Пригожина. Будучи студентом МГУ, я работал в экспедиции, руководимой А.Д. Архангельским. А.Д. Архангельский не спрашивал меня, знаю ли я иностранный язык. Он просто приносил мне книги на французском, немецком языках и говорил, что необходимо проштудировать за такой-то срок и использовать в проделываемой мною работе. Так я учился иностранным языкам. Одним из признаков культуры человека является уважение к прошлому своей Родины, к делам своих предков. Любовь к истории своей страны - одна из основ национальной культуры. По мнению К. Паустовского, равнодушие к славному прошлому своей Родины нетерпимо, необходимо каждому преодолевать свое историческое невежество. Только зная прошлое своего народа, можно здраво оценить настоящее. Для меня всегда примером в этом отношении являлся мой товарищ, профессор МГУ, заведующий кафедрой динамической геологии Георгий Петрович Горшков. Его интересовал период Великой Отечественной Войны 1812 г. Находясь вместе во Франции, других странах, я невольно принимал участие в его поисках и собираниях документов, каталогов выставок, портретов, фотографий архитектурных и исторических памятников и прочего. Будучи в командировках в разных городах России, Георгий Петрович всегда просил меня посетить музеи, сфотографировать оставшиеся памятники этой эпохи. Плодами этих целеустремленных исканий явились несколько чемоданов оригинальных материалов, собранных им во всем мире, которые находили и практическое применение. Так не без участия профессора Горшкова в 1968 г. на Кутузовском проспекте, близ музея-панорамы "Бородинская битва", была воссоздана триумфальная арка, построенная в 1830 г. у Белорусского вокзала по случаю торжественной встречи русских войск. Следует помнить, что знания, духовные богатства пополняются постепенно. В течение жизни их можно углублять, расширять, приобщаться к разным сторонам культуры. Но для этого необходимы труд и труд, настойчивость и воля. По современным данным медиков, мозг человека обогащается, если его тренируют и эффективно используют. В моей творческой работе, так же как и у других, бывали вынужденные перерывы, связанные с разными обстоятельствами: войной, болезнями, потерей близких, выбивающими из колеи иногда на несколько лет. И нужно усилием воли преодолевать свою вынужденную отсталость. Ведь труд ученого происходит на фоне непрерывного развития науки, непрерывного накопления новых фактов, которые требуют и знания, и осмысления. А для этого опять необходимы усилия воли, труд и еще раз труд. Ученый, посвятивший себя творческому труду, не имеет права замедлять шаг в науке. Хочется добавить, что творчество в науке у меня всегда связывалось с мечтой, с фантазией. В мечтах рождаются новые идеи, замыслы, научные проблемы. Добиться своим творческим трудом исполнения мечты, какой-либо идеи - в этом величайший смысл жизни ученого. В моей долгой жизни мечты не раз претворялись в действительность. Чем труднее цель, тем больше удовлетворение, когда она достигнута. В своей жизни я сталкивался и с рядом отрицательных явлений в науке. Прежде всего, это неприятие чужих идей, непримиримость по отношению к приверженцам других позиций в науке. Претит науке и подмена научных интересов личными проявления беспринципности, а порой даже угодничества, стремление к получению ученых званий, должностей. Я не иллюстрирую сказанное примерами. Они хорошо известны и без моего напоминания. Такие "ученые" любят не столько науку, сколько себя в науке. Каков же наиболее быстрый путь в науку, в самостоятельное творчество? Из всего сказанного общий рецепт ясен - это труд, упорный труд и стремление к постоянному совершенствованию, профессионализму. Талант - это тоже прежде всего упорный труд, умноженный на терпение. Для творчества, конечно, необходимы природные способности, но прежде всего - желание заниматься наукой и любовь к науке. А кроме этого нужны смелость, образное мышление, фантазия, широкий кругозор, твердость воли, настойчивость, способность преодолевать трудности, в конце концов - энтузиазм. Важнейшим фактором является терпение и еще раз терпение. Что касается побудительной силы творчества, то это не только чистая любознательность. У некоторых это и тщеславие. Но самое значительное в процессе творчества, с моей точки зрения, - это вдохновение. Какова же эта роль вдохновения в работе человека творческого труда? Я пытался анализировать свой труд, наблюдал творческий процесс у других, анализировал мемуарную, эпистолярную, художественную литературу, поэзию: разговаривал с людьми других профессий. И попутно возник второй вопрос: какова роль женщины в творческом процессе? В области поэзии эти вопросы более чем ясны. Корней Чуковский, открывший для русского читателя американского поэта, классика прошлого века Уолта Уитмена (1819-1893 гг.), который по признанию Чуковского был его кумиром, отмечал, что, поэты, создавая стихи, мечтают о том, чтобы читатели воспринимали их эмоционально, всем сердцем, находя в этих стихах отклик своим собственным думам, переживали бы их субъективно, как события собственной жизни. Поэт дает как бы новое зрение, обогащает новым широким и радостным видением мира, в котором большую роль играет любовь. Уолт Уитмен гордился безграничным в себе океаном любви и того же требовал от читателей. Он писал: "Тот, кто идет без любви хоть минуту, на похоронысвои он идет, завернутый в собственный саван"("Тростник")Чувства любви переполняли Уитмена, как бы распирали его. Он писал: "Я весь не вмещаюсь между башмаками и шляпой...". Он верил, что любовь в самом сильном своем выражении будет высшим триумфом поэзии. Этим чувством он стремился заразить читателя, говоря, что тогда он найдет и образы, и ритмы для выражения своих чувств. Я позволяю себе напомнить стихотворение В.Б. Оленина, профессора геологического факультета МГУ. Вот несколько отрывков: "Любил - не скажу, это много, куда там, Любить - это сложно, да я и отвык, Любовной громады, лишь крошечный атомЯ чувствовал к Вам в этот памятный миг..." "И снова я верю: когда-нибудь, где-тоТакую, как та, с которой грустилЯ встречу. Полюбит ли? Дело не в этом: Спасибо за то, что я сам полюбил..." "Вы вместо любви подарили мне веру, А этот подарок дороже, ценней, Без веры любить безнадежно и сероЛюбить же и верить, гораздо сложней..." У многих студентов, геологов, специалистов всех возрастов возникает потребность найти "свои образы, свои ритмы", чтобы в поэтической форме отразить красоту окружающей природы или чувства к любимой девушке. Не сомневаюсь, в свое время большинство читателей испытывало такое состояние. Об этом говорит и сборник стихотворений студентов и сотрудников, опубликованный МГРИ. Поэты о своих чувствах говорят бурно и красиво. Более сдержанно, говорят об этом актеры театра и кино. Побывавшая в России в 1994 г. французская актриса А. Жирардо в своем выступлении на кинофестивале отмечала: "Если наступит день, когда ты не будешь любить, ты умрешь как актер, как творческий работник". Об этом же говорят десятки других актеров (О. Янковский, О. Табаков и др.). Ученые, обычно, не говорят об этом открыто. И все биографы ученых, почему-то избегают этой темы. Именно в отсутствие размышлений на эту тему я вижу большой недостаток очень интересной работы моего товарища, академика Ю.А. Косыгина "Опыт интеллектуальной биографии" (1995). Ученые в этом отношении не отличаются ни от поэтов, ни от артистов. К такому выводу приходишь, знакомясь с мемуарной и эпистолярной литературой. Возьмите, например, опубликованные письма академика В.И. Вернадского к жене, Наталье Егоровне. Письма обычно печатаются с редакторскими сокращениями, в которые попадают не все слова, выражающие чувство ученого к женщине, жене. Но в ряде источников они сохраняются (очевидно, случайно). И тогда становится ясным, что творческая работа ученого поддерживается, стимулируется, вдохновляется, а в ряде случаев и определяется любовью к женщине. Это можно видеть не только в письмах В.И. Вернадского, но и в письмах нобелевских лауреатов П.Л. Капицы, Н.Н. Семенова и многих других ученых. Конечно, ученый работает из желания познать истину, из чувства патриотизма, желания возвеличить и обогатить своими открытиями, теоретическими построениями, новыми технологиями, практическими предложениями свое Отечество, Родину. Все это так. Однако, я могу утверждать, что главным стимулом творческой работы, ее вдохновителем является любовь к близкой женщине, любовь к семье. И если каждый из читателей задумается над движущими силами своей творческой работы, критически их проанализирует, то основным катализатором, вдохновителем окажется чувство любви, которое в древней мифологии и поэзии рассматривалось как космическая сила, подобная силе тяготения. Женщины - особые хрупкие существа, которые часто несут на себе непосильную ношу заботу о доме, семье, воспитании детей, материальном благополучии семьи) сами бывают увлечены творческой работой, которая заканчивается у них значительно раньше, чем у мужчин. Вместе с тем, они выполняют важную миссию - быть источником вдохновения музой мужчины. Их со-чувствие, со-радование, со-страдание, со-переживание может делать чудеса. Напомню героические поступки жен декабристов; поступки многих женщин, имена которых нам мало известны или совсем не известны, героически жертвовавших собой в годы сталинского террора; матерей, пытавшихся облегчить участь своих сыновей в бессмысленной чеченской войне, и многих других. Сознавая все это, я низко кланяюсь всем женщинам, дающим нам нежность, заботу, дружбу, глубокую любовь, творческое вдохновение. Я хотел бы закончить эту тему коротким стихотворением Уитмена в переводе Корнея Чуковского "Красивые женщины":"Женщины сидят и ходят, молодые и старые, Молодые красивые, но старые гораздо красивее".Говоря о пережитом, о переживаниях людей, их судьбах, я бы сказал, что неотъемлемым признаком XX века является страх, который испытывал я и многие мои соотечественники. Страх - отрицательная эмоция, проявляющаяся в различных ситуациях в реальной или воображаемой опасности. Конечно, в разном возрасте страх чувствуется совершенно по-разному. Он имеет разную степень испуга и силы. В детском возрасте страх обычно быстро появляется и также быстро пропадает. То же можно сказать, когда я был школьником и студентом, хотя в это время он более осознан. В этом возрасте я испытывал робость, страх при встречах, например, с профессором, особенно при сдаче экзаменов, зачетов, защите курсовых работ, когда не особенно уверенно себя чувствовал. Другой тип страха появлялся у меня на войне, когда на западном фронте я находился в группе военных, представлявших различные виды войск, проводивших разведку районов резервных батальонов с решением задач их обустройства при перемещении фронта. В тех условиях возникали разные ситуации. Например, когда находишься на ровном скошенном поле с отдельными разбросанными скирдами соломы, появление низко летящих вражеских самолетов всегда неожиданно. И тогда возникало трудно преодолимое чувство страха и огромное желание добежать до стога соломы и спрятаться в ней. А самолеты медленно кружатся над головой, выискивая движущуюся цель, которую расстреливают пулеметными очередями. Правило же было такое: при воздушной тревоге каждый должен замереть на месте, оставаться без движения, имитируя собой как бы отдельно стоящий столб. В эти минуты, которые казались вечностью, меня одолевал страх: заметит или не заметит? Наконец, самолеты скрываются за горизонтом, но чувство перенесенной опасности, страха остается довольно долго. Страх совершенно другого рода я испытывал в годы сталинского террора. Шел 1949 г. Тогда, на заседании Ученого Совета Московского геологоразведочного Института нередко помимо работ обсуждалось и поведение профессорско-преподавательского состава. Выносились решения, наклеивались политические ярлыки. На одном из таких заседаний рассматривалась и моя уже печатающаяся работа, посвященная проблемам региональной инженерной геологии. Выступавший оппонент отметил, что я слишком подробно рассматриваю состояние этой проблемы за рубежом, использую иностранную литературу. Хотя все осознавали, что наука - это принадлежность всего человечества. Мое пристрастие к Западу усмотрели также в оформлении на английском языке титульного листа, печатавшегося по моей инициативе и уже не первого номера журнала "Вопросы теоретической и прикладной геологии". Я был объявлен космополитом, а моя статья была изъята из печати. В то время обвинение в космополитизме грозило арестом и ссылкой на 10 лет в лагеря ГУЛАГа. Почему-то аресты всегда происходили ночью. И с того же дня, в течение нескольких недель я испытывал гнетущее чувство страха. Страха, совершенно не похожего на тот страх, который я испытывал в студенческие годы и на войне. Страх, который мешал жить, подавлял личность. А он усугублялся еще и тем, что у меня дома находились обычные служебные отчеты, при обнаружении которых следовала дополнительная кара. По неизвестной мне причине (я мог только догадываться) со мной ничего не произошло. Судьба ко мне оказалась милостивой. Хочется надеяться, что наше молодое поколение никогда этого не испытает. Несколько позже я снова испытал близкое чувство страха. На Ученом совете МГРИ отмечалось 10-летие со дня трагической гибели моего учителя, заведующего кафедрой общей геологии профессора Е.В. Милановского. Я сделал доклад, посвященный Евгению Владимировичу. В нем были такие фразы: "Крупных ученых можно разделить на две категории. Одну составляют те, величина которых подчиняется законам перспективы. Таких великих людей - крупных ученых сравнительно легко сделать: достаточно стать перед ними на колени. Но чем дальше они удаляются от нас, тем меньше становятся в наших глазах и в конце концов бесследно исчезают. Другая категория крупных ученых - великих людей не только не подчиняется этому закону, явно противоречит ему - они, удаляясь, возрастают в наших глазах".Доклад прошел очень успешно. Но приведенный абзац заинтересовал партийную организацию. К счастью, и тут обошлось без последствий. Однако доклад, после всех разговоров, сдать в печать я не решился. Затрагивая гуманитарную тему, связанную с духовной культурой человека, нельзя не сказать о религии и философии. В моей жизни они тесно связаны с моим воспитанием. Мое духовное развитие складывалось несколько необычно. С церковными обрядами я познакомился, когда мне было около трех лет. Было это так. Женился мамин брат - Александр Тонье. В церковной процессии христианского венчания жених и невеста должны были пройти через всю церковь к алтарю, где находился священник. Эта процессия открывалась идущим впереди маленьким мальчиком, который нес в руках, прижав к груди, большую икону. Эту роль исполнял я. За мною шли жених и невеста в белом платье, с длинным шлейфом, который поддерживали шаферы, они же должны были держать венцы над головами жениха и невесты. Все это происходило в торжественной обстановке церкви. После венчания был бал. Смутно вспоминаю обширное помещение, зал, посреди которого стояло возвышение, а на нем размещался духовой оркестр. Играла музыка, мелькали танцующие фигуры. На этом мои отрывочные воспоминания заканчиваются. Очевидно, в какой-то момент меня уложили спать. Но впечатление было сильное, и я не раз размышлял над ним позже. Начал я учиться в младшем подготовительном классе, где преподавали русский язык, арифметику, Закон Божий, о котором рассказывал священник в рясе и с большим крестом на груди. Закон Божий преподавался и в старшем подготовительном классе Императорской академии коммерческих наук, куда перевели меня родители. Директором этого училища был профессор Московского Университета математик Казаков. В течение двух лет я изучал Закон Божий. В детском возрасте в душу ребенка закладывались определенные моральные устои и интерес к вере, церкви, к христианским обрядам, которые соблюдались в семье отца. Когда я подрос, то без ведома родителей прислуживал при церковных богослужениях, облачаясь в соответствующее одеяние. В юном возрасте я поступил в Институт методов внешкольной работы, где работал лаборантом, и в течение двух лет под руководством профессора Н.В. Коваленской в семинаре, который она вела, я изучал историю искусств. Изучение истории искусств сопровождалось экскурсиями в музеи, посещением архитектурных памятников Москвы и С.-Петербурга. В Петербурге я участвовал в интереснейших экскурсиях, проводившихся литературоведом Анциферовым по местам литературных героев Достоевского, с посещением тех домов, лестниц, квартир, в то время хорошо сохранившихся, где развивались события, описанные в романах Достоевского. Вложенные в юности представления, конечно отразились на моем мировоззрении. Я считаю, что религия - один из мощных источников культуры и морали, на фоне которой родились и искусство и наука. В студенческие и зрелые годы я считал себя атеистом. С годами же, когда я начал испытывать потери близких, когда я потерял жену, мать жены, сына - талантливого ученого - это заставляло задумываться о какой-то божественной силе", "высшем разуме" (В.И. Вернадский), с которой связывалась и вера, и надежды на лучшее. Появился интерес к наблюдениям и размышлениям физиков-теоретиков о загробной жизни, об антиматерии, антимирах, о возможности существования внеземных цивилизаций и других подобных вопросов. В 70-х года я был на Международном конгрессе ИНКВА в Польше. В местечке, недалеко от Гданьска, мне посчастливилось услышать концерт, происходивший в католическом костеле. На одном из лучших органов Европы исполнялись прелюдии и фуги Баха. Впечатление от услышанного было потрясающее. Мощное звучание органа, торжественность исполнения, интерьер костела оставляло впечатление существования какой-то потусторонней Божественной силы, и я, невольно, видел себя каким-то ничтожеством, маленьким существом перед чем-то возвышенным и грандиозным. Мне казалось, что любой неверующий человек прослушав эту музыку, может стать верующим. В моем восприятии, очевидно, знания о Боге и о законах Божьих соединились с потрясшим душу звуками органа. На протяжении всей последующей жизни я всегда задумывался над вопросом соотношения естествознания, философии и религии. Начиная со студенческих лет и позже много времени я, как и другие, тратил на изучение общественных дисциплин: диамата, марксизма, ленинизма и др. Позже я окончил Институт марксизма-ленинизма. А еще позже руководил кафедральным философским кружком, сам участвовал в факультетском семинаре. Все это обязывало знать классические работы по философии и быть знакомым с многочисленными статьями философов, касавшихся анализа геологических проблем. В конце 20-х годов в студенческие годы в МГУ я с увлечением слушал курс диамата. Давались домашние задания по рассмотрению и оценке или теоретических положений в геологии, или оценке работ известных ученых. Я взял на себя рассмотрение двух работ академика В.И. Вернадского: только что появившуюся книгу "Биосфера", вызывавшую разноречивое отношение у философов, и увлекательнейший том "Очерки геохимии". Мой доклад на семинаре, написанный почти 75 лет назад, каким-то чудом уцелел. Просматривая его теперь, я вижу, что эти занятия были поставлены серьезно и дали мне много. Позже преподавание диамата стало носить все более и более догматический характер. В 1940-1950-х гг. псевдофилософы-марксисты стали поучать ученых, стала проявляться нетерпимость к инакомыслию, была потеряна строгость научной аргументации, на ученых наклеивались различные идеологические ярлыки. В 1951 г. я участвовал в методологической дискуссии по литологии, проведенной по инициативе чл.-корр. АН СССР Л.В. Пустовалова. На ней широко обсуждался принцип актуализма, критиковались работы Н.М. Страхова, самого Л.В. Пустовалова. Я сделал доклад с широкой критикой работ Е.В. Шанцера. Оба мы в те годы разрабатывали проблему генетических типов материковых образований и по-разному подходили к их классификации и обобщениям. В период моей работы в Институте леса АН СССР под руководством академика В.Н. Сукачева (я был одним из его заместителей по комплексной полезащитной экспедиции), в биологии господствовали псевдонаучные идеи академика Лысенко. В то время я тесно общался со многими биологами, в частности, с пострадавшими после сессии ВАСХНИЛ, некоторых из них В.Н. Сукачев приглашал к себе на работу. Тогда я познакомился с чл.-корр. АН СССР Дубининым, крупнейшим генетиком, впоследствии ставшим академиком. После разгрома его на сессии ВАСХНИЛ он занимался в нашей комплексной экспедиции, искусственно придуманной В.Н. Сукачевым, проблемой орнитологии - гнездованием птиц в создаваемых полезащитных полосах. На заседаниях, которые регулярно проводил В.Н. Сукачев, невольно обсуждались и общие вопросы науки и псевдонауки, в частности, связанные с лысенковщиной. Оценивая прошедшее, я делаю вывод, что уйма времени затраченного, на изучение общественных дисциплин, все же не прошли бесследно. Я вынес представление о необходимости более осторожного и критического использования философских идей разных оттенков при разработке методологическиПЮГДЕКШ УНКНДХКЭМХЙ АНЬ ЯОА ДНЯРЮБЙЮ ЦЕМЕПЮЖХЪ ЙХЯКНПНДЮ ppg ЙПЮЯЙЮ ЙНПОНПЮРХБМШИ УПЮМХКХЫЕ ДЮММШИ ЯОХПКХ СМХВРНФЕМХЕ ДЮММШИ БХМН ПНГЮ НДЕБЮМХЕ АЮУХКЮ ЛЮЬХМЮ r-600 КЕВЕМХЕ ЯКСУ ОЕПЕБНД ХРЮКЭЪМЯЙХИ ЙЮПАХД ЙЮКЭЖХИ ОНДЬХОМХЙНБШИ СГЕК ОПНЦПЕЯЯХПСЧЫХИ АКХГНПСЙНЯРЭ isdn БХДЕНЙНМТЕПЕМЖХЪ omega ЙСОХРЭ fifa 2006 macintosh БЮГЮ 21102 НАПЕГЮМХЕ ЙАЕ РЕКЕЛЮРХВЕЯЙХЕ ЯКСФАЮ ОКЮМХПНБЮМХЕ ДЕМЭ ЛЮЬХМЮ r-600 5440.14 (ЙПШЬЙЮ) КСВЬХИ ЙНБПШ fargo ОПНЛШЬКЕМШИ ЮКЭОХМХГЛ НРЙЮВЙЮ РСЮКЕР ГЮЙЮГЮРЭ НАЕД kyiv apartaments rent УНКНДХКЭМШИ ЮЦПЕЦЮР ЖБЕР dufour ЮМРЕММЮ АСЯРЕП ЙНМЖЕОЖХЪ ЯНБЕПЬЕМЯРБНБЮМХЕ ЯАШРЮ ГЮЙЮГ НАЕД ЩКЕЙРПНОЕВЭ dimplex model elba ЯМЕЦНСАНПНВМШИ ЛЮЬХМЮ ОПНДЮРЭ ЙЮИР tag heuer ЮДЕМНЛЮ ОПЕДЯРЮРЕКЭМШИ ФЕКЕГЮ АЮЦЕРМШИ ЛЮЯРЕПЯЙХИ РНМХПНБЮМХЕ ЯРЕЙКЮ ЮБРНОНДЗЕЛМХЙ БШДЕКЕМЙЮ ПЕДХГЮИМ ЙНЯРПНЛЮ ЙСОХРЭ СЦНКЭМХЙ ЯОЕЖНАСБЭ УХЛВХЯРЙЮ ДНЯРЮБЙЮ НУНРЮ ГБЕПЭ АЕЯОКЮРМШИ МЮПД ЩКЕЙРПНЙЮПДХНЦПЮТ ЯХЯРЕЛЮ ОЕПЕЛЕЬХБЮМХЕ ЛЮЯЙЮ ЙНЯЛЕРХВЕЯЙХИ ЙПНР dr sony ericsson k790i ЙСОХРЭ БЮГЮ 2112 ЯБНИЯРБН ЙПЮЯЙЮ ЦПЮБХПНБЮКЭМШИ АСП АХКЕР russia music awards ЙБМ ЯЗЕЛЙЮ sky link ЯРХЛСКХПСЧЫХИ КНРЕПЕЪ ЮЩПНАХЙЮ ЛЪВНЛ ЮМРХНАКЕДЕМХРЕКЭМШЕ ЯХЯРЕЛЮ ЙПЮЯМШИ ОКНЫЮДЭ ЦСЛ